«Смотреть Тарковского — все равно что прийти в музей и любоваться чистым искусством»

Во второй части разговора с отцом Эмили мы обратились к удивительным фактам его биографии: переходу к церковному служению от естественных наук и многолетнему увлечению русской культурой. Нас интересовало, как в одном человеке знание законов физики сочетается с верой в то, что она не способна доказать. И почему Достоевский и Тарковский нашли такой глубокий отклик в душе каталонского священника.

Диалог науки и веры

KUKUSHKA: По первому образованию вы – физик. Когда вы начали изучать теологию, не создала ли трудностей привычка все научно обосновывать?

Физика никогда не мешала мне верить в Бога, напротив, благодаря ей моя вера стала сильнее. Глядя на пейзаж, вы можете просто любоваться его божественной красотой. Но если вам известны законы природы, невероятная сложность материи, если вы понимаете, насколько удивительно устроен мир, это совершенно другое переживание. Когда я смотрю на пейзаж, я вижу за ним необыкновенную мудрость, которая восхищает. Поэтому для меня физика всегда была не препятствием на пути к вере, а ещё одним способом приблизиться к пониманию Бога.

KUKUSHKA: Значит, наука и религия мирно уживаются в одном человеке?

А почему бы и нет? В XX веке активно развивалась философия науки — дисциплина, которая изучает, каким образом наука познаёт реальность и где проходят границы научного знания. Многие люди сохраняют довольно наивное представление о науке, характерное еще для XIX века: будто она абсолютно объективна, способна полностью охватить действительность и объяснить буквально всё рано или поздно. Но это не совсем так.

Представьте себе рентгеновский снимок, позволяющий нам увидеть строение человеческого скелета, обнаружить перелом. Но разве по нему можно узнать характер человека, его мысли и чувства? Даже с точки зрения медицины снимок дает ограниченную информацию. Или, как бы замечательно физика ни объясняла фундаментальные свойства материи, многие процессы в биологии невозможно описать исключительно ее средствами. Например, физика расшифровала отдельные механизмы, лежащие в основе митоза, но для понимания самого биологического процесса деления клетки нам необходим другой уровень знания.

Так работает любая наука. Ей по силам создать своего рода карту реальности, очень точно описав определенные стороны, но она не способна охватить действительность во всей полноте, описать все ее измерения. Именно поэтому важен междисциплинарный диалог. Чем больше различных подходов мы объединяем, тем полнее становится наше понимание мира.

KUKUSHKA: Но ведь существует довольно стойкое убеждение, что религия и наука противоречат друг другу. И что диалог между ними возможен только в формате спора.

В европейской культуре, особенно в Испании, очень долго было принято противопоставлять науку и религию. Более того, противостояние порой сознательно разжигалось. Но сегодня, на мой взгляд, мы во многом преодолели этот конфликт. Диалог науки и веры стал гораздо более глубоким и обоснованным. Именно этому я посвятил докторскую диссертацию по теологии.

Помимо познания мира, существуют еще и вопросы другого порядка, например, что ждет нас после смерти. Мы с вами говорили об этих фундаментальных вопросах в первой части беседы. Теология тоже ищет ответы. В христианстве мы верим: когда Бог открыл себя человечеству через Иисуса из Назарета, он дал нам возможность приблизиться к пониманию высших смыслов. Чтобы мы смогли пройти дальше, найти больше ответов, разные способы познания должны сотрудничать, а не соперничать.

Например, мы в музее остановились перед картиной. Физика скажет нам, что она состоит из атомов. Мы можем соскоблить немного краски с полотна — хотя, конечно, в музее нам никто этого не позволит! – и доверить химии исследовать пигменты. Научные выводы будут правдивы и важны, но разве картина - всего лишь совокупность атомов? Разве химический состав красок объясняет произведение искусства? Обратившись к психологии, мы пытаемся предположить, что чувствуют изображенные на картине персонажи, о чем думают, какие между ними отношения. А затем возникает еще вопрос: что хотел сказать сам художник, какую идею вложил в произведение, что для него символизировали образы, которые мы видим? И вот это уже размышление о смысле картины как целого. Как я уже сказал, раскрывая определенные стороны произведения, наука помогает понять, как оно устроено. Но ответ на вопрос, что оно означает, не менее важен. И с нашей с вами реальностью происходит ровно то же самое.

На фото: Aвтопортрет скульптора Арнау Каделя в клуатре монастыря Сан-Кугата. Мастер XII века изобразил себя за работой и высек своё имя рядом с изображением

Непостижимая реальность

KUKUSHKA: В современной физике есть явления, которые кажутся невероятными. Например, теория струн или квантовая механика. Нет ли у вас ощущения, что наука, пытаясь объяснить мир, обнаруживает все больше загадок?

Безусловно. Возьмем квантовую механику. Электрон в одних экспериментах проявляет свойства волны, а в других — частицы. С точки зрения классической механики это кажется парадоксальным. Такие открытия заставляют нас по-новому взглянуть на саму природу реальности.

В XIX веке многие ученые полагали, что мир уже практически полностью изучен. Казалось, основные законы открыты, осталось лишь уточнить детали. XX век показал, как сильно они ошибались. Квантовая механика, теория хаоса, другие научные открытия продемонстрировали, что реальность гораздо сложнее, чем мы предполагали. В ней всегда остается элемент тайны, потому что она раз за разом оказывается богаче любых наших представлений. Здесь, как мне кажется, возникает интересное пространство для диалога с теологией. Ведь теология тоже видит реальность неисчерпаемой, тем более, одним способом познания.

KUKUSHKA: Как вы относитесь к теории эволюции? Ведь ее тоже нередко противопоставляют религиозному представлению о сотворении мира.

Я - сторонник эволюционной теории, потому что это установленная научная реальность. У человека и современных обезьян общие корни, просто потом линии развития разошлись. С теологической точки зрения я не вижу здесь противоречия. Мы читаем библейское повествование о сотворении мира, но где написано, что сотворенный Богом мир не мог развиваться посредством эволюционных процессов?

KUKUSHKA: Представим, что перед нами сейчас студент естественнонаучного факультета, будущий ученый. Он хочет верить, но считает, что наука и вера несовместимы. Как убедить его в их совместимости?

Я думаю, одним из важнейших мостов является вышеупомянутая философия науки. Знаете, что меня когда-то поразило? Когда я изучал физику в Университете Барселоны, у нас не было такого предмета. Я познакомился с ним в первые годы теологического образования, которые посвящены философии в принципе. Помню, я подумал: почему на естественно-научном факультете нам никогда не объясняли столь важные вещи - каким образом мы вообще познаем реальность, что можем знать и каковы границы нашего знания?

Сегодня многие ученые обращаются к философии науки, что делает диалог гораздо проще. Ученый может быть или не быть верующим, но его вера или неверие не являются прямым следствием физических законов. Физика не предназначена для исследования вопроса о существовании Бога, которое она не может ни доказать, ни опровергнуть. Но в ней возникают метавопросы, которые выходят за ее пределы и ведут нас к философии.

Один из примеров — антропный принцип. В нашей Вселенной существуют ключевые физические константы: гравитационная постоянная, характеристики электромагнитного взаимодействия, скорость света, заряд электрона. Значения констант делают возможным существование жизни на основе углерода. Если бы некоторые хоть немного отличались, условия могли бы оказаться совершенно другими, и мы бы с вами здесь не сидели. Кроме того, Земля находится ровно на таком расстоянии от Солнца, при котором вода на планете остается жидкой. Не хочется спросить, почему человечеству настолько повезло? Может ли совпадение стольких различных условий для возникновения жизни быть случайностью? Я вижу в этой удивительной согласованности физических законов замысел Бога-Творца. Но понимаю, что это философский аргумент в пользу существования Бога, а не научное доказательство. Различать одно с другим чрезвычайно важно.

Дыхание истины

KUKUSHKA: Нам было приятно узнать, что вы интересуетесь русской культурой. Как возникло это увлечение?

Сначала меня заинтересовали иконы. Знакомство с русской философской и богословской мыслью произошло позднее, когда я отправился в Рим учиться в докторантуре. Там я прослушал два курса у преподавателя-словенца, который находился под сильным влиянием русской философии, в частности, Владимира Соловьева, от которого берет начало целое направление философской и богословской мысли. Его последователя Павла Флоренского можно назвать настоящим человеком эпохи Возрождения. Удивительная личность - математик, полиглот, эрудит. В молодости он был неверующим, но затем пришел к православию, стал священником. Когда в советское время его отправили в лагерь, он писал своим детям невероятно красивые письма. После Флоренского я открыл для себя Сергея Булгакова, Николая Бердяева, других авторов. Очень много русской философской литературы переведено на итальянский язык, в Риме я скупал все, что мог найти. Позднее некоторые книги появились и в испанском переводе. Постепенно мой «русский мир» расширялся, я познакомился со светской литературой, фильмами Тарковского. В тот период жизни русская философия, богословие и искусство стали одним из главных источников моего интеллектуального развития. Они меня невероятно обогатили.

KUKUSHKA: Почему именно русская мысль оказалась вам настолько близка?

Прежде всего это другой взгляд на религию, духовность и человека, который стал важным дополнением к знакомой мне католической традиции. Но особенно меня восхищает, как русские мыслители соединяют разум и веру - совершенно свободно, без всяких комплексов.

В Западной Европе после эпохи Просвещения между религиозной мыслью и рациональной философией возникло разделение. А в России авторы не боялись мыслить одновременно философски и богословски. Троица или Боговоплощение были для них предметом не только веры, но и философских размышлений, оригинальных интеллектуальных концепций. Кроме того, русская мысль всегда была тесно связана с искусством и литературой. Взаимодействие философии, богословия, поэзии, живописи кажется мне необыкновенно интересным.

KUKUSHKA: Вы сказали, что после русской богословской литературы начали читать светскую, вероятно, имея в виду в первую очередь Достоевского. Чем он вас впечатлил?

Размышлениями о свободе, которые я считаю очень важными с богословской точки зрения. Достоевский пишет, что свобода необходима человеку для по-настоящему полной жизни, но она может и уничтожить его. В некоторых романах мы встречаем персонажей, которых ничто не сдерживает в решениях и поступках, и они используют это только для саморазрушения. Достоевский показывает, что свобода сама по себе не гарантирует счастья или полноты жизни. С его точки зрения, чтобы оставаться созидательной, она нуждается в искуплении. Именно Христос искупает человека и помогает ему обрести такую свободу, которая служит, а не искушает. Потрясающая мысль, которую я особенно ясно понял благодаря книге Николая Бердяева «Миросозерцание Достоевского» - в испанском переводе «El espíritu de Dostoyevski». Я очень рекомендую ее прочитать.

KUKUSHKA: От книг переходим к фильмам. Каким путем в вашу жизнь вошло творчество Тарковского?

О, это целая история! Когда я учился в Риме, один из моих товарищей предложил мне посмотреть пиратскую копию «Андрея Рублева», которую его отец скачал на диск из интернета. Я тогда не знал, кто такой Андрей Тарковский, никогда о нем не слышал. Я начал смотреть и вдруг понял, что передо мной нечто совершенно необыкновенное. Я был потрясен: «Это настоящее произведение искусства! Кто вообще мог снять такой фильм?» Мне захотелось немедленно узнать, кто этот режиссер, какие еще фильмы он создал. Внизу, в здании, где мы жили, находился видеопрокат. Я пошел туда и, особенно ни на что не надеясь, спросил человека за стойкой: «У вас случайно нет какого-нибудь фильма Андрея Тарковского?» А он ответил: «Что значит «какого-нибудь»? У меня есть все его фильмы!» Я стал брать их один за другим, затем начал изучать творчество Тарковского гораздо глубже. Прочитал книгу «Запечатлённое время», где он объясняет свое понимание кинематографа, дневники, опубликованный сценарий «Андрея Рублёва», докторскую диссертацию по Тарковскому, которую написал исследователь из Валенсии. Так знакомство с Тарковским, которое началось совершенно случайно, превратилось в настоящее интеллектуальное увлечение.

А знаете, что самое поразительное? В Италии я жил на Via di Monserrato рядом с церковью Богоматери Монсерратской - той самой, что связана с нашим каталонским Монсерратом. И на этой же улице задолго до меня жил Тарковский, который в свои последние годы оказался в Италии. Меня очень тронуло такое совпадение, неожиданная связь.

KUKUSHKA: Как вам кажется, почему фильмы Тарковского нашли у вас такой отклик?

Это философское и богословское кино, которое существует не просто для развлечения. Смотреть Тарковского — все равно что прийти в музей. Встретиться с произведением искусства, вглядеться, подумать, почувствовать что-то. Мне кажется, в этом заключается особая роль художника или поэта - выражать то, что каждый человек чувствует, но не всегда может объяснить даже самому себе. Настоящий творец помогает нам осмыслить сложные стороны человеческого бытия.

Возьмем «Солярис», где некая форма разума проникает в человеческие воспоминания, сновидения, и материализует их. Люди внезапно оказываются лицом к лицу с тем, что прячут в памяти - страхами, виной, болезненными переживаниями. Некоторые герои не выдерживают этой встречи, один даже совершает самоубийство. Тарковский предлагает нам подумать, что происходит с человеком, когда он сталкивается с прошлым, от которого всю жизнь пытался убежать? Можем ли мы вообще освободиться от прошлого? Как научиться жить с тем, что уже невозможно изменить? Это глубокие вопросы. И Тарковский умеет говорить о них через образы, языком кино.

KUKUSHKA: А что вы думаете о «Сталкере»?

Образ «Комнаты Желаний» ставит перед нами другой философский вопрос: «Знаем ли мы, чего на самом деле хотим?» Ведь в «Сталкере» исполняется не то желание, которое человек осознаёт и может сформулировать, а то, чего он хочет в глубине сердца. Помните историю Дикобраза, который был убежден, что больше всего желает воскресить брата, погибшего в Зоне по его вине? Но «Комната Желаний» сделала его богатым. То есть, в его сердце жажда богатства дважды перевесила братские узы. Мы можем думать, что для нас важнее всего любовь, семья, дружба, духовность. Но что, если мы не знаем самих себя так хорошо, как нам кажется?

Меня восхищает не только философия фильма. Посмотрите, как Тарковский работает с изображением, выстраивает кадры, как долго заставляет нас смотреть на самые простые вещи. Например, на реку. Камера может долго показывать воду, и зритель вынужден всматриваться в нее. Мне всегда было интересно значение истины в русской философской традиции. Я понимаю его как попытку приблизиться к реальности как она есть, соприкоснуться, услышать ее дыхание. Тарковский заставляет нас сделать именно это: не пробежать мимо, не скользнуть взглядом по поверхности, а остановиться и увидеть.

Продолжение следует….